"Без фальсификаций истории и советской ментальности": каким будет Музей Майдана в Киеве
При личном знакомстве директор Национального музея Революции Достоинства Игорь Пошивайло производит впечатление нетипичного, "несоветского" музейного работника: вместо постоянного пребывания в кабинетах, у него очень плотный график: круглые столы, пресс-конференции, встречи и поездки на зарубежные профильные форумы. Кажется, таким и должен быть тот, кто развивает современные украинские музеи.
Игорь Пошивайло – известный украинский этнолог, керамолог, музеолог. Родом из известной гончарной семьи Пошивайлов. Зимой 2016-го года его назначили директором "Мемориального комплекса Героев Небесной Сотни — Музея Революции Достоинства", в сентябре — избран на эту должность путем конкурса. А чуть ранее, в ноябре 2015-го, Кабмин подписал распоряжение о создании самого комплекса.
Знаковый музей - пока без помещения
Пока же музей не имеет своего постоянного помещения. Многим такая ситуация кажется парадоксальной: как это – артефакты Майдана и до сих пор не экспонируются и хранятся на складе?
Игорь Владимирович признается: время от времени ему упрекают тем, что музей не имеет постоянной локации. Другие же, наоборот, думают, что музей Майдана окончательно поставит крест на самом Майдане.
“Мы часто слышим эмоциональные вспышки заинтересованности нашим проектом, которые обычно активизируются на годовщину Революции Достоинства и День Небесной Сотни, и затем затихают. Но нужно, чтобы о сохранении памяти Майдана, его героев и участников говорили постоянно. Это ускоряет появление музея, который эту память донесет новым поколениям”, - говорит он.
Сам директор в разговоре с коллегами называет свое учреждение “Музеем Диалога”. По его мнению, новый этап в жизни украинских музеев наступит тогда, когда сами люди захотят в них ходить так же, как в кино или в ресторан.
“Не хочется создать какую-то пафосную, но пустую оболочку: государство должно обеспечить мемориально-музейному комплексу надлежащую современную форму, а наполнение, содержание уже будет зависеть от музейщиков. Общество должно получить такую институцию прежде всего для себя. Но пока пассивность украинцев очень высокая. В музеи, в их роль не только для сохранения прошлого, а и созидания будущего, еще не верят”, - рассказывает Игорь Пошивайло.
Styler встретилcя с Игорем Владимировичем, чтобы поговорить о музее Майдана, почему у него до сих пор нет постоянного помещения и о том, почему украинцы пока мало интересуются музеями.
Игорь Владимирович, за эти четыре года после Революции Достоинства украинские музеи начали как-то меняться?
Конечно, есть украинские музеи, у которых дела идут очень хорошо. У их работников - достойные зарплаты, интересные выставки и образовательные программы, значительное количество посетителей и хорошие экономические показатели. Есть музеи, в которых работают аж по 300 человек. Но таких - единицы.
И при этом в изменении музеев к лучшему многое зависит не только от финансирования. Я бывал в музеях, где казалось бы авторитетные руководители, профессиональные работники. Но заходишь в экспозицию – и буквально хочется оттуда бежать, настолько скучное и негостеприимное это пространство! Или в одном большом краеведческом музее - уважаемый директор, с многочисленными наградами. А его подчиненные редкие документы экспонируют примитивным креплением на картоне и подписи делают чуть ли не чернилами от руки, хотя у них есть компьютеры!
В критическом состоянии наших музеев нет смысла винить только государство, потому что виноваты все. Если раньше можно было возлагать вину на депутатов, мэра, губернатора или министра, то сейчас это уже не работает. Каждый ответственен за изменения к лучшему на своем месте. Поэтому главная проблема - не только в средствах и мотивациях, а в мышлении и лидерстве.
Одна известная для украинских музейщиков американка в начале Евромайдана написала в своем музейном блоге пост о том, что украинские музеи должны делать во время протестов: открыть для участников акции свои двери, согреть их и напоить чаем, начать собирать артефакты и устные истории, документировать события.
Многие из моих коллег были в шоке, потому что большинство государственных музеев даже подумать о таком не могли. Мы не имели такого опыта ранее! О тех, кто выступал против произвола власти, начинал музеефицировать Майдан, защищал коллекции и был с народом, писали мировые музейные медиа, приезжали журналисты New York Times и Аль-Джазиры, а некоторые наши музеи все еще были очень “тугие”: ни четкой позиции, ни единой рефлексии в виде выставки или мероприятия. Мало того: некоторые директора запрещали своим работникам участвовать в революционных событиях.
Какую позицию во время Майдана занимали украинские музейщики?
Разную. В основном и на самых началах – институционально пассивную, выжидательную. Индивидуально - кто-то поддерживал, кто-то был нейтральным, кто-то – реакционным. А потом общество “трясонули” события: разгон студентов, “марши миллионов”, “Груша”, первые жертвы.
В январе при поддержке Самообороны Майдана возникла небольшая инициативная группа – Василий Рожко из заповедника “Тустань”, Тимур Бобровский - памятниковед из “Софии Киевской”, Николай Скиба из “Агентства культурных стратегий”, Екатерина Чуева из Музея Ханенко и я из Музея Гончара. Мы поняли, что надо сохранить артефакты, ощущения и эмоции исторических событий и начали думать, что делать. Чувствовали, что когда-то на эту тему должен быть музей. Поэтому собирали предметы, записывали истории, привлекали волонтеров к съемки видео, объясняли и продвигали наши идеи общественности. Так возникла инициатива “Музей Майдана”.
Уже в апреле 2014-го Минкульт вместе с КГГА создали рабочую группу для формирования концепции мемориализации и музеефикации событий на Майдане. Наша инициатива вошла в эту группу. Летом мы предоставили эту концепцию, четкую программу действий, что надо сделать, чтобы сохранить максимум объектов и свидетельств, чтобы потом их системно исследовать и сделать выводы с расстояния времени, а следовательно - сохранить активную память о Майдане. Но та концепция, к сожалению, легла в чиновничий ящик.
Почему тогда ничего не происходило?
Трудно ответить, почему тогда, по “горячим следам” идея активного создания музея не двигалась вперед. Мне кажется, властям было не до того. Тогда большинство из активистов, кто был на Майдане, радовались - “победа”, другие - ушли на фронт, в волонтеры. Но теперь растет понимание, как много еще надо сделать для достижения цели, поставленной Майданом.
Поэтому, учитывая ситуацию, в очередной раз убедились, что надо рассчитывать только на себя. Объединились с другой общественной инициативой – “Музей Свободы”, которая направлялась не столько на событиях прошлого, а в будущее, стремилась использовать приобретенный на Майдане опыт и его уроки для изменений в обществе. Так у нас сложился уникальный и действенный тандем - Музей Майдана/Музей Свободы. Мы создали новую концепцию и взялись за ее воплощение в жизнь.
Как на концепцию реагировала власть? Удавалось приходить к согласию?
После расстрела Небесной Сотни, бегства Януковича и ощущение победы Майдана у власти был намерен в марте-апреле 2014-го почтить память погибших майдановцев.
Были слухи, что и.о. президента Турчинов готов был издать указ на сооружение быстро разработанного проекта памятника. Но его вовремя остановили. И, я думаю, что хорошо. Потому что если бы сейчас был этот поспешный памятник, без должного общественного обсуждения и согласования, то остановилась бы фундаментальная работа над созданием уникального мемориально-музейного комплекса, функции и значимость которого значительно шире традиционного памятника.
Впоследствии под давлением общественности, прежде всего семей Героев Небесной Сотни и активистов Майдана, власть начала предпринимать определенные практические шаги.
В феврале 2015-го президент Украины издал указ о чествовании подвига участников Революции Достоинства и увековечения памяти Героев Небесной Сотни, а в ноябре Кабинет Министров издал распоряжение о создании Мемориального комплекса Героев Небесной Сотни – Музей Революции Достоинства. Его передали в подчинение Украинскому институту национальной памяти, проводники которого с самого начала были вовлечены в процесс мемориализации революционных событий. Так низовая общественная инициатива нашла поддержку со стороны власти и стала государственной институцией. С тех пор мемориально-музейный комплекс существует, впрочем, во многих аспектах пока что виртуально.
Пришли ли уже к согласию по поводу того, каким будет музей?
В постсоветском понимании типовая форма мемориала – это памятник. Молчаливый, нейтральный, из камня или из бронзы. Место, куда можно прийти, возложить цветы раз или дважды в год и забыть о его сути и важности.
Поэтому мы понимаем: надо создать институцию, которая бы консолидировала Украину, сплачивала ее сообщества, а не разъединяла. Это должен быть музей будущего, который бы помогал избавляться от травматического прошлого, “советской” ментальности, стереотипов и фальсификаций истории, развивал бы критическое мышление и укреплял иммунитет для защиты от идеологической пропаганды. И поэтому самое сложное в нашей ситуации – прийти к согласию всех заинтересованных сторон относительно концептуального видения учреждения.
За последние несколько лет мы активно изучали музейный опыт интерпретации и презентации сложного прошлого Бельгии, Франции, Нидерландов, Германии, США, Польши. В частности, с начала 2000-х в Польше произошел музейный “бум”. Была политическая воля создать Музей Варшавского восстания, и поэтому его построили почти за год!
Он стал самым популярным музеем Варшавы, за первые 10 лет его посетило около 5 миллионов человек. Вокруг музея был создан миф, который помогал полякам обрести национальную идентичность и избавляться от травм прошлого. Сегодня это нормальная практика – много городов выстраивают свой бренд вокруг важных событий прошлого, развивая этим индустрию наследия и экономический рост.
Чем сложно планировать мемориал и музей в центре Киева, где уже практически нет места для такого масштабного проекта? С какими сложностями вы сталкивались?
Бесспорно, очень сложно. Представьте центр Киева: сложнейшая с точки зрения архитекторов и градостроителей задача! Отсутствие детальных планов территорий, зон историко-культурного наследия, травматическая история мест Революции Достоинства.
Семьи погибших были против того, чтобы Аллея Героев Небесной Сотни была проезжей частью, потому что это места гибели людей. Город в то же время должен заботиться и об инфраструктуре, и о других группах жителей и гостей столицы. Как учесть все эти интересы и взгляды? Море проблем и угроз.
Превратить в музей весь Крещатик и Майдан, как считают отдельные граждане, – нереально. Для власти это был бы большой вызов. Но попытки изменить пространство центра уже были в 2014-2015 годах во время архитектурного конкурса “Терра Дігнітас”. Проектанты и экспертная среда исследовали лучшую локацию для мемориала и музея. Относительно последнего, то были предложения разместить его или в Украинском доме после его модернизации, или построить на Аллее Героев Небесной Сотни.
Осенью 2017-го было подписано соглашение с немецкой фирмой, которая будет заниматься организацией конкурса. Как процесс будет идти дальше?
Уже продолжается международный архитектурный конкурс. Летом Минкульт объявил тендер на организатора по проведению международного конкурса, но из украинских компаний тогда никто не подал заявки, потому что это было действительно очень ответственное задание.
К тому же, в Украине за времена независимости не было никакого опыта в проведении таких международных открытых конкурсов. Значит, не нашлось тех, кто мог бы профессионально согласно действующего законодательства его провести. Согласно тендеру, Минкульт отобрал немецкую компанию Phase 1. Она, кстати, организовывала подобные конкурсы не только в мире, но и в Украине. В частности, в Художественном Арсенале. Они хорошо знают нашу специфику.
Какие именно участки выделили для мемориала и музея?
С 23 октября стартовал международный архитектурный конкурс проектов в двух номинациях. Первая – Мемориал Героев Небесной Сотни на участке площадью около 2 гектаров. Вторая номинация касается Музея Майдана, и есть четкие требования, где он должен быть построен. Это земельный участок площадью более гектара, которая уже отведена именно под строительство и эксплуатацию музея. Потому что на двух других участках, предназначенных под комплекс (на аллее, тротуарах, склонах, возле часовни, креста и стелы с фотографиями Небесной Сотни), ни одно капитальное строительство невозможно.
Фото: "Возле креста и стелы с фотографиями Небесной Сотни ни одно капитальное строительство невозможно" - Игорь Пошивайло (РБК-Украина)
Надеюсь, что в феврале 2018-го мы увидим проекты и победителя в первой номинации. На конкурс подалось 65 участников из 12 стран. В процессе предварительного квалификационного отбора организаторы конкурса часть участников отсеяли. Остальные приезжали на место проектирования, изучали локацию и ее историю.
А как сохранить памятники на Грушевского, на Михайловской площади, если территория мемориала уже определена?
Юридически наша территория четко определена в пределах трех гектаров на бывшей Институтской согласно Концепции мемориально-музейного комплекса и рекомендаций Оргкомитета по его развитию, созданного Указом президента. Как сохранить объекты Революции Достоинства на других локациях? Болезненный вопрос. То, что осталось от майдановских событий, сейчас активно уничтожается. Граффити на Крещатике, следы от пуль на столбах, деревьях, клумбах, зданиях.
Вот, например, в Октябрьском дворце заштукатурили фасады с остатками от пуль, возле него исчезли простреленные столбы освещения. У этих объектов нет охранного статуса, к сожалению. Поэтому формально нет и юридических оснований для сохранения. А с другой стороны, видим тотальную несостоятельность государства сохранить даже то, что должно охраняться законом.
Той первичной документации, которую изготовила наша инициативная группа на недвижимые памятники, было достаточно, чтобы соответствующие учреждения по охране культурного наследия внесли их в перечень объектов памятников и обеспечили их сохранность. Но поскольку никто тогда не видел в том необходимости, о мемориале и музее никто всерьез не думал, поэтому и такой результат – знаковые достопримечательности Майдана стремительно исчезают с лица столицы.
Даже недавняя история с уничтожением граффити на Грушевского “Иконы революции” показала: скандал получил огласку, эмоции бурлили, но потом все утихло на месяц. Это и дало возможность отдельным представителям гражданского общества принять решение на свое усмотрение (на месте “Икон" революции” стали появляться стихийные рисунки, что сделало совсем невозможным восстановление оригинальных граффити - ред.) А здесь вакуум длился целых четыре года! Но разве только в этом проблема? Из-за халатности и бездействия органов охраны культурного наследия под угрозой исключения из перечня объектов мирового наследия ЮНЕСКО оказалась историческая часть города Львова.
Можно ли назвать кого-то конкретного, кто в этом виноват?
Сказать сложно. Частично вина лежит и на нашей группе, потому что не довели до конца оформление памятникоохранной документации, надеясь, что ее завершат соответствующие службы. Можно обвинить департаменты охраны культурного наследия Киева или Минкульт. Но у каждого чиновника найдутся свои оправдания и отговорки: там не было правильно составленной документации, охранных договоров, а там – еще чего-то. Замкнутый круг! В этих ведомственных и бюрократических лабиринтах очень сложно действовать четко и скоординировано.
И тем более, что мы говорим о сохранении таких непривычных для нашей практики и опыта вещей: разрисованных или прострелених фасадов зданий, владельцы которых даже не знают или не хотят знать о том, что такие памятники необходимо сохранить. С такими несознательными собственниками нет диалога. Что говорить, когда война идет четвертый год, а до недавнего времени никак не могли определиться, кто же страна-агрессор!
Во время скандала с закрашенными “Иконами Революции” на Грушевского от третьих лиц звучали мнения даже о том, чтобы перенести музей Майдана в помещение НАН Украины, на фасаде которого те граффити были. Как мы сейчас понимаем, сам Музей Майдана ничего такого не предлагал.
Конечно, Музей такого не мог и предположить. Тогда общественность не могла понять, как так - академическое учреждение сдает свои помещения в аренду частному бизнесу, который настолько безответственный и даже враждебный к знаковым для большинства киевлян вещам!
На пресс-конференции по этому поводу прозвучало мнение, а лучше в такое помещение временно перенести Музей Майдана? То была спонтанная идея - рефлексия на возмутительную ситуацию. Но представители НАНУ ее исказили, заявив, что музей спровоцировал всю эту ситуацию с граффити, чтобы захватить помещение. Полнейший нонсенс!
На самом деле переезд в то помещение не решил бы всех наших проблем. Но если бы там разместить хотя бы часть экспозиции, то было бы неплохо в ситуации, когда нет ничего. Поэтому Грушевского – очень важная страница истории Майдана и ее разрушать не имеет права никто.
Сталкивались ли вы на любом этапе подготовки строительства музея с коррупционной составляющей?
Вообще в Украине коррупционная составляющая традиционно высокая. Особенно - в сфере строительства, и общество об этом очень хорошо знает. Поэтому здесь, конечно, определенная угроза есть. Но этот проект уже настолько в фокусе зрения и контроля общественности, что все процедуры, подконтрольные музею, происходят прозрачно и открыто! Будет позорная компрометация идеалов Майдана в целом и идеи создания музея, если вдруг кому-то вздумается нарушить закон в этой сфере. Потому публичный и экспертный мониторинг состояния происходит постоянно.
Общественность должна контролировать процесс создания мемориала и музея на всех этапах. Это как с Оранжевой Революцией: справедливость, казалось бы, достигнута, сфальсифицированные выборы отменены, достойный президент избран и народ успокоился, разойдясь по домам и не заботясь последующим контролем обещаний политиков.
Вы как-то спрогнозировали, что музей откроют не менее чем через пять лет. Хотя бы приблизительную дату сейчас возможно назвать?
Вы же видите, музей Голодомора обещали сделать за два года. Построили только первую очередь, и с того времени прошло уже десять лет.
Для меня это парадокс: разве должна быть какая-то особая политическая воля, когда речь идет о такой трагедии как Голодомор? Я не понимаю, почему процесс так затянулся.
Хотя Музей Варшавского восстания и построили достаточно быстро, но такие музеи как Центр Солидарности в Гданьске строят в среднем десять лет.
Украинский писатель Сергей Сингаевский сказал, что Украина сейчас “проходит химиотерапию от советского прошлого”. А какой этап проходят сейчас украинские музеи?
Мне кажется, украинские музеи сейчас проходят этап катарсиса, очищения и поиска собственной идентичности. Они словно стоят на грани пропасти: или дальше идут в пропасть, не изменяясь, или находят путь изменений и трансформаций. Третьей дороги нет.
Во всем цивилизованном мире музеи - важный элемент гражданского общества, их посещают, любят и финансируют. Если этого нет, то ни одно государство не обеспечит музей, который неинтересен, непопулярный и ненужный.
У нас музейная сфера еще не на таком уровне, как в странах Европы, хотя музейщики стараются быть современными и нужными. У нас очень активные и интересные дни музеев, музейные флешмобы, образовательные и культурные программы. Кажется, что украинские музеи уже готовы работать с посетителями, стараются быть активными и понравиться посетителям. Но большинство граждан еще не верят в музеи, не водят туда своих детей, еще мало ими интересуются. Но, как мы знаем, посетители голосуют "ногами": они или идут в важный для них и интересный музей, или обходят его стороной.
Ранее стало известно, каким будет мемориальный центр Холокоста "Бабий Яр" в Киеве.
Также рассказали, чем для Украины грозит катастрофа в сфере охраны памятников архитектуры.